Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Таким образом, среди обширных финно-угорских лесов Севера еще до образования Руси встречались на отдельных плодородных участках, через которые к тому же проходили торговые магистрали, типичные «вождества», о чем свидетельствует сочетание фольклорных, археолого-топографических и нумизматических данных. Однако вожди эти были, вероятно, по своему статусу и функциям (хозяйственно-редистрибутивным и сакральным) ближе к африканско-океанийскому типу главы как символа благополучия племени, чем к славяно-индейскому, где вождь выступал прежде всего как предводитель и глава дружины. Возможно, совпадает лишь судебная функция. В «Великой хронике», например, первые единоличные правители Польши прямо названы воеводами, строителями крепостей («Великая хроника», 1987. С. 56). В этой же функции выступает и легендарный основатель Киева князь Кий, вероятно защитник племени, после смерти которого поляне «быша обидими древляном и инеми околними» и платили дань хазарам (ПСРЛ. Т. 1. Л. 6, 7 об.).

С юга и юго-запада к мере, муроме и мордве примыкают земли вятичей, которые в большинстве своем (а для IX и начала X в. полностью) входят в состав Юго-Восточного региона форм потестарной организации и внешнеполитических воздействий.

Юго-Восточный регион

Среди источников по этому региону первое место в плане новизны занимают материалы нумизматики в сочетании с естественно-географическими данными и сведениями письменных источников хазарского происхождения, в соотнесенности с известными сообщениями ПВЛ о хазарской дани и военной деятельности в этом географическом направлении Олега, Святослава и Владимира.

Природный фактор воздействовал неодинаково на разные стороны жизни (хозяйство, политика и т. д.) и на разных этапах древнерусской истории Юго-Восточной зоны. В природном отношении Юго-Восточная зона (почти все Днепровское Левобережье без Чернигова, Переяславля, Посожья и части Подесенья) характеризуется двумя факторами:

1. Наличием степных «языков», вдающихся далеко вглубь не только лесостепей, но и лесной зоны, и пояса ополий на границе последней, дающих возможность для размещения и действий конницы

2. Контрастностью зон (степь, лесостепь, ополья, полесья), границы которых зачастую совпадают с хозяйственнокультурными и этнополитическими рубежами и позволяют уточнить последние

В потестарно-политическом аспекте период конца VIII — начала XI в. (генезиса древнерусской государственности) на Левобережье можно разделить на 5 этапов: 1) конец VIII в. и начало IX в. — сложение этнопотестарных общностей; 2) IX в. — хазарское господство; 3) конец IX — начало X в. — политические изменения, связанные с установлением гегемонии русов; 4) середина и начало второй половины X в. — независимость племен Юго-Востока (возможно, под хазарским протекторатом), связанная с кризисом и временным распадом Руси в 40-х гг. X в.; 5) конец X — начало XI в. — окончательное присоединение Юго-Восточной зоны (за исключением части вятичей) к Руси и начало ее «государственного освоения»[107]. Каждый из этапов характеризуется своим набором археологических и нумизматических артефактов и в той или иной степени отражен в письменных источниках.

Прежде чем перейти к этнопотестарной характеристике первого этапа, мы должны остановиться на этнической предыстории Левобережья и Среднего Поднепровья в целом, связанной с пеньковско-пастырскими, сахновскими и киево-колочинскими древностями. Факты по вопросу их этнической характеристики известны уже давно (исключая трубчевскую и мужиновскую, см.: Падин, 1995; Шинаков, 1995а, б, а также находки Пеньковских артефактов в Брянской области в конце 1980-х — начале 1990-х гг.), однако их интерпретация до сих пор остается не только противоречивой, но и зачастую взаимоисключающей. Последнее дает определенное право автору высказать и свою точку зрения не по «своему» (в профессиональном плане) периоду.

Анализ непосредственно предшествующих волынцево-роменским древностям артефактов (прежде всего украшений и жилищ) Пеньковской культуры показывает их разнородное происхождение: прабалто-славянское в основе (выемчатые эмали, спиралевидные украшения, «штрихованная» и киевская лепная керамика, столбовые прямоугольные жилища) при сильном провинциально-римско-латенском (гето-ясторфско-кельто-бастарнском в этническом плане) влиянии, выраженном еще в дочерняховской культуре Поянешти — Лукашевки (Корзухина, 1978; Перхавко, 1978. С. 70). Постепенно балтская основа (восходящая, вероятно, к зарубинецко-киевским[108] древностям) сменяется славянской (срубные полуземлянки с печами-каменками), усиливается тюрко-болгарское и аварское влияние, при сохранении иранского субстратного (круглые жилища, наборные пояса), связанное, вероятно, с образованием в VII в. Великой Болгарии, а позднее — салтово-маяцкой культуры. Тогда же «проявляется» затухший на некоторое время латено-гето-германский культурный пласт, имевшийся в пшеворской и Черняховской культурах, культуре Поянешти — Лукашевки (антропоморфные фигурки протомартыновского типа, прототипы пальчатых фибул). Возможен (по крайней мере, на левобережье Пеньковской культуры) повторный импульс из Юго-Восточной Прибалтики через колочинскую культуру, выраженный появлением височных колец с «улитковидным» (спиралеобразным) завершением. Аналогичное, с одной стороны, литовским V в. н. э. «с улиткообразным завитком на конце» височным кольцам, с другой — идентичное образцам Пеньковского Левобережья, украшение встречено в колочинском слое городища Случевск на р. Судость (Погарский район Брянской области) (Шинаков, 1986). Семантически и функционально, вероятно, однотипные, эти латено-германо-балтские по происхождению артефакты стилистически, однако, образуют совершенно независимую и абсолютно оригинальную группу украшений и деталей костюма, выраженную в термине «мартыновские древности» (Седов, 1995. С. 120, 122). Последние, вероятно, маркируют разноэтничное военно-политическое образование VIII в. н. э., ранее известное под именем «анты» (являвшееся, скорее всего, потестарным суборганизмом Великой Болгарии), как ранее разноэтничная Готская «держава», отраженная Черняховскими древностями. Возможно, очень искаженные и смутные реминисценции пребывания германцев-готов на Днепре нашли отражение как в предисловии к «Кругу земному» («Великая Швеция» в Восточной Европе), так и в «Саге о Хервёр и конунге Хейдрике».

Вероятно, под давлением аваров, позднее — в результате болгаро-хазарских войн в Северном Причерноморье некоторые группы смешанного населения антского союза переселяются в Нижнее (ипотешти-кындештская культура) и Среднее («аварская» культура) Подунавье, возвращаются в Юго-Восточную Прибалтику (западномазурская, в основе германославяно-тюркская[109] культурная группа) и расселяются на Балканах, в том числе и в пределах Византийской империи (особенно показателен в этом плане клад «мартыновских» фигурок из Валентино в Фессалии). Скорее всего, эта группа «антского» населения (нижнедунайская) была славяно-германской.

В общем, анты представляются разноэтничным военно-политическим союзом, вначале с преобладанием венедо-балтов (прибалто-славян), с дальнейшим повышением доли иранотюркских элементов, при формировании на гето-латено-германской основе (при дополнении балто-иранскими чертами) общей, по крайней мере, для космополитичных верхов союза, культуры «мартыновско-пастырского» облика. Западная часть населения, контактировавшая с Византией и аварами (ипотешти-кындештская культура), говорила, скорее всего, на славянском языке.

Расселение этой части пеньковцев в Среднем Подунавье и в Юго-Восточной Прибалтике, возможно, привело путем подражания к одному из типов Пеньковских украшений балтского происхождения (кольца со спиралевидными концами), к возникновению типично западнославянских «поморских» эсо-конечных височных колец (Седов, 1995). Впрочем, первые могли возникнуть и путем прямых контактов с балтами.

Главные особенности этнопотестарных традиций (по крайней мере, юга Днепровского Левобережья):

1. Привычка входить в крупные иноэтничные надплеменные территориально-политические образования позднепотестарного этапа, подчиняться иноплеменным, в каждый данный момент наиболее сильным правителям

2. Отсутствие племенного сепаратизма и замкнутости; вероятно, достаточная веротерпимость и широта «политического» кругозора знати, ее определенный космополитизм

3. Привычка всего населения к разного рода войнам, всеобщая